Артем Велкорд


ДЕТИ ПИДОРАСОВ

За окнами троллейбуса посыпались синие искры. Большинство гасло, не долетая до земли, лишь несколько упали на асфальт. Одна горела особенно долго, светилась в сумеречной полутьме потерявшейся звездой.
Троллейбус дернулся, продвинулся вперед на метр и встал. Свечение за окнами погасло, стих треск компрессора под полом салона.
Алексей, скосив глаза, проследил за короткой жизнью упавшей на землю звезды. Она погасла раньше, чем окончательно исчезло гудение, присущее всем электрическим машинам. С полминуты ничего не происходило. Алексей, заполняя паузу, вынул книжечку из внутреннего кармана и записал: "Упавшие звезды долго не живут".
Потом началось действие. Сперва с шипением распахнулись двери, затем динамики под потолком прохрипели классическое "приехали". Малочисленные пассажиры покорно сошли на теплый асфальт и двинулись в темноту. Алексей остался сидеть. Некоторое время он видел светоотражающую полоску на спине одного из удаляющихся пассажиров. Она вспыхивала в свете фар проезжающих автомобилей.
Водитель вышел из кабины, неодобрительно взглянул на Алексея, но ничего не сказал. Вышел и пропал из поля зрения. Действие закончилось.
Алексей вздохнул, рассеяно пролистнул записную книжку. Остановился на случайной странице, прочитал там: "...от дождя лучше укрываться под дубами, нежели под березами". Снаружи было сухо и, пожалуй, душно, так что этот совет никакой ценности сейчас не имел. Алексей затолкал книжку в карман и поднялся. Прошелся по салону, заглянул в водительскую кабину. На приборной панели горели две лампочки: красная - ярко и желтая - существенно слабее. Они заинтересовали Алексея. Даже подходящая сентенция уже почти сформировалась (рука машинально поползла к карману), но тут в салон через среднюю дверь вошли двое. От них пахло пылью.
- Здравствуйте, Алексей Юрьевич, - сказал один из вошедших. Другой отмолчался, приподняв в знак приветствия руку. В другой руке у него был пистолет.
- Добрый вечер! - отозвался Алексей и хозяйским жестом пригласил вошедших присаживаться. - Извините, не могу предложить вам чаю, - светски сказал он. - Очень уж неподходящее место вы для визита выбрали.
- Ничего, ничего. А с местом уж как получилось. По-моему, даже неплохо здесь. Правда, пассажиры пострадали. Пришлось ведь всю линию из строя выводить, сейчас троллейбусы двух маршрутов стоят. И все - ради вас...
Алексей оперся спиной о дверцу водительской кабины, снисходительно пожал плечами.
- Стоило ли столько трудов тратить понапрасну?
- Ради встречи с вами - безусловно, стоило, - отозвался собеседник Алексея.
Молчаливый владелец пистолета в этот момент сделал движение вперед, словно собирался нырять головой вперед под ноги Алексею, но было уже поздно.
- Нет, право, я еще не готов, - извиняющимся тоном сказал Алексей и приподнял руки так, словно в ладонях у него была пустая коробка.
- Ах ты... - взревел пистолетчик, а его спутник моментально откинулся назад, прикрывая лицо ладонями. И правильно сделал: в салоне полыхнуло электрической синевой, лопнуло стекло кабины, и осколки посыпались туда, где только что стоял Алексей. Сам же Алексей в этот момент очутился в тридцати километрах от троллейбуса, и, не удержавшись на ногах, упал на колени, приминая черную крапиву.
Поднимаясь, он изжалил себе обе ладони, но от мысли записать в книжечку "Крапива жжется даже в темноте" пришлось отказаться, слишком уж неразборчивой получилась бы запись, не прочитаешь потом. Раздвигая ногами заросли, он двинулся вперед, туда, где виднелся свет единственного фонаря.
Пока он шел, в туфли набилась сухая земля. Поэтому, прежде чем постучать в дверь, Алексей присел на крыльцо и вытряхнул из обуви все лишнее. Заодно он осмотрелся. Это был домик путевого обходчика. Или даже не домик, а скорее будка: прямоугольная, с двухскатной крышей, похожая на сильно увеличенную собачью конуру. Рядом с будкой стоял столб с лампочкой. На ее свет Алексей и шел. Свет от лампочки был того желтоватого оттенка, что напоминал то о деревнях в глубинке, то о безымянных полустанках, какие можно увидеть, проснувшись ночью в поезде дальнего следования. Увидеть, напиться воды из пластиковой бутылки и тотчас снова забраться на полку и уснуть, забыв и о полустанке, и о редких огнях за окном вагона.
Поднявшись, Алексей постучал. Внутренне он был готов к тому, что никто не отзовется. Однако отозвались. За дощатой дверью послышались шорохи, словно там терлась спиной собака, потом щелкнул замок.
- Добрый вечер, - сказал Алексей в распахнувшуюся темноту.
- Угу, - отозвались оттуда. - Здорово...
Это и впрямь оказался путевой обходчик. Он был лет на десять старше Алексея, носил бороду, но предпочел обойтись без усов. Водкой от него не пахло.
Они прошли в единственную комнату, и эти подробности Алексей сумел разобрать уже там, при свете настольной лампы. Под ней, на деревянном столе лежала стопка бумаги. Часть листов была исписана. Эге, подумал Алексей, да здесь у нас писатель. А то еще гляди выше - поэт.
- Садись, - сказал обходчик-поэт.
- Понимаете, - начал было Алексей, - я тут заблудился...
- Угу. Можешь не продолжать, мне без разницы, откуда ты взялся. Садись, говорю. Жрать хочешь?
- Хочу, - ответил Алексей.
- Сейчас макароны сварю.
Пока хмурый обходчик-поэт булькал водой в кастрюлю и трещал макаронами, Алексей осмотрелся. Обстановка ему понравилась. В комнате не было ничего, кроме стола, кровати и самогонного аппарата. Поверх агрегата обходчик водрузил электроплитку, малая числом посуда уместилась на подоконнике. Истинно поэтическая обстановка, решил Алексей. Садись и твори бессмертные поэмы. Впрочем, как раз в таких романтических условиях ничего не творят. Это заблуждение.
- Ты на мою койку ляжешь, - сказал обходчик. - Мне все равно всю ночь работать.
- А что вы пишете? - полюбопытствовал Алексей.
Обходчик посмотрел на него и впервые в выражении его лица появилось что-то ироническое.
- Диплом. На тему "Обоснование выбора источника финансирования для расширения производственной деятельности на предприятии". Мне осенью тридцать пять, если не защищусь сейчас, то уж никогда не получится.
Перехватив взгляд Алексея, он добавил, похлопав рукой по металлическому боку самогонного аппарата: - А это от предыдущего владельца осталось. Мне он ни к чему, но и не выкинешь ведь.
Потом они съели макароны, и Алексей завалился спать. Как обычно, от бегства он так устал, что даже лежать было трудно. Уснуть получилось не сразу.

Утром он первым делом достал книжечку и сделал новую запись.
- Ты чего там пишешь, Леха? - спросил обходчик. Он всю ночь прокорпел над дипломом, но выглядел вполне свежо.
- А вот послушайте, Игорь, - и Алексей прочел: "сон в непривычном месте бывает острее".
- Острее?
- Да, именно!
Обходчик Игорь поднялся, протянул руку:
- Дашь почитать?
Алексей протянул ему книжечку.
Пока он умывался на дворе, обтирался выданным полотенцем и щурился на вставшее солнце, ему пришла идея. Ее следовало обдумать.
Он вернулся в дом. Записная книжка лежала на столе. Алексей убрал ее в карман рубашки.
- Зачем ты все это пишешь? - спросил Игорь. Он стоял у окна и выпускал в распахнутую форточку сигаретный дым.
- Чтобы не забыть.
- Не забыть? У тебя там на второй странице запись "дверцы шкафа открываются наружу". Это что, можно как-то забыть?
Алексей ответить не успел, за стенами вырос шум и грохот. По недалекой железнодорожной ветке шел товарный состав. Вагоны мелькали, сменяли друг друга цистерны и укрытые брезентом грузовики на платформах. Алексей через полуоткрытую дверь наблюдал за поездом и считал вагоны. Вышло сорок восемь без локомотива.
- Никогда не знаешь, что можно потерять в следующий момент, - ответил он Игорю, когда все стихло. - Лучше записать, так надежнее.
- Угу, понятно.
- Нет, вряд ли вам понятно. У меня особая ситуация.
- Многим кажется, что у них особая ситуация. Но ты поживи тут недельку и все станет на свои места. - Игорь шагнул мимо Алексея к выходу, позвал за собой. - Вот смотри, по этой ветке поезда идут до Мишулинска, там большая развилка. Оттуда можно добраться почти в любую точку страны. Какой-то Мишулинск, мало кому известный, а его можно считать чуть ли не центром государства.
- Пуп Земли, - усмехнулся Алексей.
- Почти. И мимо меня идут поезда в Мишулинск.
- Вы хотите сказать, что настоящий пуп - это вы?
Игорь хмыкнул, затоптал окурок. Ответил своим обычным "Угу".
- На самом деле, все это иллюзия, - сказал Алексей. - Все это многообразие путей. Это только кажется, что все дороги ведут в разные места. По-настоящему дорога всего одна, и ведет она в одно единственное место...
- Ну да, ну да. Как там у Раневской было: "Жизнь - это стремительный прыжок из..."
- Вот этого не надо, - перебил Алексей. - Это, во-первых, вульгарно...
- ...А во-вторых, абсолютно верно, - теперь перебил уже Игорь. - Я не спорю, так оно и есть. Путь один, дорога одна. Только идти можно по-разному. Кто-то по обочине шагает, там плохо: осенью грязно, летом пыльно, зимой сугробы. Кто-то норовит поближе к центру выбраться, там чище и просторней, но риск больше - могут сбить проезжающие. Причем собьют обязательно со спины, движение-то одностороннее. Самое безопасное место - это центральная полоса. Там чище всего, и безопаснее всего, и вообще там слаще. Но и попасть туда труднее...
Игорь умолк. Алексей, глядя ему прямо в глаза, достал книжечку и с улыбкой записал: "Сидеть на белой полосе невозможно, затопчут".
- У меня появилась идея, - сказал он. - Пока я умывался. Теперь я ее обмозговал, и думаю, что идея удачная. Я сегодня ухожу и хочу вам предложить идти со мной.
- Куда?
- В семьдесят четвертый год. Или в девяносто шестой. Еще не решил.
Выражение лица у Игоря стало кислым.
- Я не чокнутый, - сказал Алексей. - Можете сами убедиться.
Он сунул руку в карман брюк, выудил оттуда многократно свернутый газетный лист. Протянул его Игорю.
- Обратите внимание на дату...
На листе значилось четвертое декабря следующего года.
- Это не подделка, - упреждая реакцию Игоря, сказал Алексей. - Я действительно могу мотать туда-сюда. Хоть в сорок восьмой год, хоть в триста четырнадцатый. Но только назад, вперед никак.
- А это? - Игорь потряс газетой.
- Это, - холодно сказал Алексей, - точка отправления.
- Дак ты талант, значит...
- Талантом я бы такую способность не назвал. Скорее, болезнь. Редкая, но заразная. Так вот моя идея в том и есть - я хочу вас заразить.
- Зачем?
- Одному болеть скучно...


Они шли по шпалам. Или через шпалы, так будет точнее, ведь семенить по каждой неудобно.
- Нас вообще-то не так уж мало. Кроме себя, я знаю еще пятерых. Мы даже иногда встречаемся. Всегда, впрочем, случайно. Вместе нам не ужиться. У всех разные вкусы. Есть Владимир, он большой любитель повоевать. Почти все время торчит в сороковых. Есть Любовь, ей больше по душе девятнадцатый век. Виктор почти все время старается держаться в настоящем, назад почти не ходит. У Аркадия любимое время - восьмидесятые.
- А ты?
- Я больше всего люблю шестидесятые. Но там трудно, там меня быстро находят.
- Кто?
- Люди...
- Постой, какие люди?
- Обычные люди, злые и не очень.
- Ты так говоришь, словно сами вы уже не люди.
- Ну, почему же... Вот у меня даже жена есть. В шестидесятых.
Они остановились у столбика с табличкой "347".
Игорь собрал бороду в кулак, посмотрел на Алексея рассеянно и сказал:
- Не пойду я с тобой никуда.
Издалека раздался шум приближающегося поезда.
- Не пойдешь? - Алексей достал книжечку, записал "Некоторые не умеют преодолеть привычек". Состав приблизился, и они разошлись по разные стороны насыпи. Когда товарняк промчался, Игорь крикнул через железнодорожное полотно:
- Не пойду, и не уговаривай.
- Почему?
- Не верю. Не, вообще-то верю, но не в том дело. Бесполезные вы.
- В каком смысле?
- Да во всех. Какой от вас толк? Шатаетесь по времени, как шакалы по клетке. Ты говорил - болезнь. Вот именно что болезнь. Вы кажетесь себе необычными и значительными, но на самом деле вы бессмысленны. Бессмысленны и странны. Дети пидорасов - вот вы кто. Существа, возможные в природе, но только лишь как исключение. Наверняка вечные и в то же время безжизненные. Зачем отправляться в шестидесятые, если так хорошо работается здесь и сейчас. И потом, ведь вы фантастичны.
- Это звучит, как упрек.
- Упрек?.. Нет, я констатирую. Вы фантастичны, а, значит, не живы. В вас слишком много выдумки, а мне это не нравится.
Алексей достал книжку, изготовился сделать запись.
- Вот ты пишешь, пишешь. Зачем, для чего? Говоришь, чтобы не забыть. А я уверен, что бесполезно - все равно забудешь. Потому что ты ненастоящий. И все твои мысли и поступки - они тоже. Все ненастоящее, придуманное, искусственное забывается. Остается только простое и естественное.
- Вот как ты.
- Да, как я. Как я, как этот рельс, как вагон поезда, как свет светофора. Вот смотри - ты сейчас можешь отправиться отсюда в свои шестидесятые, смотреть на кукурузные поля. Или в тридцатые, наблюдать за коллективизацией. Или в девяностые, воровать цветной металл. Но все эти времена - они уже прошли. Ты не сможешь ничего изменить, все уже сбылось, миновало, сделано. А я - я могу менять. Потому-то я настоящий, а ты - муляж, фальшак.
- Да что ты можешь...
- Угу... - Игорь замолк и снова стал похож на себя прежнего, хмурого и неразговорчивого.
- Значит, не пойдешь?
- Не пойду.
- Ну, как знаешь...
Алексей отошел на несколько шагов, улыбнулся, развел руки. Горячий хлопок разорвал струящийся над рельсами теплый воздух. Теперь рядом с Игорем не было никого. В тишине еле слышно гудели рельсы, уводящие в сторону Мишулинска, туда, откуда открывался путь почти в любую сторону.
Игорь закурил и медленно двинулся обратно.
- Дети пидорасов, - сказал он негромко. - Бедные, одинокие, ненастоящие... Дети пидорасов.
Потом он обернулся назад. Оттуда, со стороны Мишулинска, приближался новый состав, и Игорь сошел с насыпи, давая ему дорогу.


© Артем Велкорд

Главная страница


velkord@sannata.ru






SR Total Counter v1.1