Артем Велкорд


В ЦВЕТНОМ РАЮ УВИДЕТЬ СОН

За окном стучала костями метель. Низкое окно залепило снегом, и в комнате стало сумрачно. Прохор Сергеевич согрел чайник, налил большую, поллитровую, кружку кипятку, добавил заварки и чуть-чуть сахару. Сел в кресло, устроил кружку перед собой на письменном столе, щелкнул выключателем торшера.
Как всегда в непогоду заныли руки: левая сильнее, от кисти до предплечья, правая едва ощутимо. Прохор Сергеевич сидел, отпивая чай маленькими глотками. Напиток получился хорошим, крепким, как раз чтобы поднять давление. И почему оно у него падает? Сразу и руки начинают побаливать, и голову затягивает каким-то туманом. Скверное ощущение.
Чему ты удивляешься, сказал он себе. Ты старик, вот и все. И сам же себе возразил: у других стариков гипертония, а ты маешься от пониженного давления. Ну, значит, я необычный старик. Старик наоборот.
Прохор Сергеевич допил чай, поднялся и прошел в кухню. Ополоснул чашку, убрал ее в настенный шкафчик. Придирчиво осмотрел помещение: когда у тебя хозяйки нет, надо самому следить за порядком. В кухне было чисто, и Прохор Сергеевич успокоился. Вынул из пачки папиросу, неспеша выкурил ее, аккуратно стряхивая пепел в баночку.
После чая и папиросы давление пришло в норму, и Прохор Сергеевич ощутил прилив бодрости. С энтузиазмом выстирал и развесил над плитой носки, подмел пол в прихожей, позвонил сыну Антону, и даже немного посмотрел телевизор. За хлопотами миновало полдня. Метель за окнами улеглась. Солнца, конечно, не было, но в целом погода нормализовалась. Поблескивал снег на малолюдных тротуарах, термометр показывал минус семь, и Прохор Сергеевич решил пройтись. Тем более, вчера вышел весь хлеб, да и к ужину можно взять грамм двести колбасы.
Он неторопливо переоделся из домашнего, обул, покряхтывая, сапоги, натянул пальто и пристроил на лысеющее темя шапку.
На улице было хорошо. Свежо, морозно и тихо. Лишь из соседнего двора доносились звонкие возгласы, там огольцы сражались снежками.
Прохор Сергеевич дошел до гастронома, купил колбасы, хлеба и папирос. Неспеша двинулся обратно. Далеко он уйти не успел. У снежного вала, разделяющего тротуар и проезжую часть, остановилась заляпанная легковая машина. Через заднюю дверь выбрался крупный человек в черной куртке, попытался преодолеть снежный завал, увяз, чертыхнулся, потом все же перелез на тротуар и обратился к Прохору Сергеевичу:
- Подскажите, как на улицу Славы проехать.
Прохор Сергеевич объяснил. Мужчина в куртке, не поблагодарив, вернулся обратно к машине и исчез в салоне. Автомобиль, пробуксовывая, взял с места. Долетел до соседнего перекрестка, не снижая скорости, но в последний момент вспыхнул рубиновыми стоп-сигналами, резко вильнул в сторону. Прохор Сергеевич продолжал стоять. Сдвинулся с места он только когда в правый борт легковушки врубился тупым носом громадный грузовик. Раздался звон и металлический скрежет. Легковушку протащило несколько метром, развернуло и отбросило на фонарный столб.
Прохор Сергеевич поспешно зашагал в сторону аварии. Почти бегом. Тотчас появилась одышка, и ему пришлось сбавить ход.
- Несчастье-то какое, надо же, - вполголоса сказал Прохор Сергеевич. - И куда он несся, обалдуй.
Больше ничего Прохор Сергеевич не сказал, потому что от морозного воздуха, а больше от торопливого шага у него перехватило дыхание.
Когда он добрался до перекрестка, здесь уже было несколько человек: пацаны из ближайших дворов, и две немолодые женщины с кульками. Дамы охали.
Легковушка выглядела паршиво. Развороченный борт, вылетевшие стекла, прогнувшаяся крыша. Водитель грузовика суетливо бегал вокруг разбитой машины. Целым левым боком она уперлась в снежный отвал, а с правой стороны двери заклинило. Прохор Сергеевич поспешил на помощь, хотя спасатель из него сейчас был аховый - кололо в груди и отдавалось в предплечья. Он кое-как подобрался к разбитой машине, оценил ситуацию. Водитель явно уцелел, он шевелился и несвязно что-то бормотал. Скорее всего, матерился. Хуже было с пассажирами. Во-первых, салон был в крови. Во-вторых, переднего пассажира сильно прижало вдавленной дверью, а заднего, того, что спрашивал дорогу, отбросило к противоположному борту.
Прохор Сергеевич сунулся через разбитое окно к нему и только теперь заметил шевеление. Сперва ему показалось, что ворочается сам пострадавший. Оказалось же, что это из-под крупного неподвижного тела пытается выбраться, придушенно сопя, кто-то маленький.
Прохор Сергеевич обернулся к охающим женщинам, рявкнул на них, чтобы не стояли столбами, дуры, а вызывали "скорую". Вновь влез по плечи в салон разбитой машины. Зацепился за острую кромку, порвал пальто. На секунду стало жалко одежды, пальто-то хорошее, восемь лет ему уже, а все еще крепкое и чистое.
Потом он забыл думать о порванном рукаве: из-под неподвижного пассажира раздался слабый голос. Прохор Сергеевич изо всех сил потянул на себя крупную тушу. Тотчас отозвалось болью в предплечьях. Тело в салоне поддалось, и из-под него выкарабкался, извиваясь, мальчик. Прохор Сергеевич удивленно крякнул. Мало того, что он не ожидал увидеть вместе с этими громилами в машине ребенка. Так еще и одет мальчишка был совсем неподходяще: легкая рубашка с короткими рукавами, и совершенно несерьезные цветастые штаны по колено.
Прохор Сергеевич отпрянул от окна, и мальчишка сразу же полез наружу, отталкивая ногами бездвижного пассажира. Живой водитель заметил это и забеспокоился: мат стал отчетливей. Мальчишка, не обращая внимания, карабкался наружу. Кое-как протиснулся в искореженный оконный проем и вывалился на снег.
Ко всему прочему, он оказался еще и босиком.
Прохор Сергеевич, содрогаясь, подхватил ребенка на руки. Содрогался он от предчувствия того, что будет со злосчастными руками. Они и сейчас ныли, как последние сволочи, а что с ними случится от такой нагрузки, это и представить страшно.
Мальчик обхватил Прохора Сергеевича ручонками и забормотал над ухом. Что он там говорил, Прохор Сергеевич не очень понял, но как-то так получилось, что они оказались уже далеко от места аварии, почти возле дома. Руки болели, но терпимо.
Прохор Сергеевич опомнился. Куда я его несу, зачем? Я что же, похитил чужого ребенка? Но тут мальчишка снова зашептал что-то, вроде бы даже разборчиво, на русском, но ни одного слова отчего-то было не разобрать. Смысл, прочем, Прохор Сергеевич уловил и послушно вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и умудрился попасть в квартиру, не выпуская мальчишку.
Здесь он, не разуваясь, прошел в комнату, усадил мальчика на койку, дал ему плед...
И тотчас с него упало оцепенение. Прохор Сергеевич охнул от боли - чудовищно скрутило в груди, волны покатились по рукам. В полуобморочном состоянии он избавился от пальто и обуви, доковылял до кресла и рухнул в него, предчувствуя инфаркт. Тело колотило, глаза застилала мутная пелена.
- Ох, бля... - простонал Прохор Сергеевич. - Малец, найди в шкафу корвалол...
Старик, мысленно обругал себя Прохор Сергеевич. Беспомощный полудохлый старик! Но как же сердце-то прихватило, а... Чаю бы сейчас. Горячего чаю с капелькой коньяка. И корвалол.
- Вот это?
Мальчик стоял перед ним с пузырьком.
- На кухне найди сахар, - попросил Прохор Сергеевич. - Насыпь пол чайной ложки. И туда двадцать капель накапай. Или двадцать пять.
После лекарства полегчало. Не сразу, минут через двадцать, но отпустило. Надо бы Антону позвонить, подумал Прохор Сергеевич. А то помру здесь, да так и буду лежать, пока соседи не почуют.
Он кое-как поднялся, прошел в кухню, поставил чайник. Обессилено сел на табурет, закурил папиросу. На душе было пустовато. Через приоткрытую дверь заглянул маленький найденыш, осторожно прошлепал по линолеуму, взобрался на табурет. Подтянул колени, обхватил их руками. Искоса глянул на Прохора Сергеевича.
- Вот так, - сказал ему старик. - Вот такие дела. Вроде и не хочется еще помирать, а уже намекают, что пора.
- Кто намекает? - спросил мальчик.
- Болезни всякие.
Прохор Сергеевич вздохнул. Мальчик почему-то тоже вздохнул. Так они сидели, вздыхая по очереди, пока не засвистел чайник.
- Там, в машине, это кто был, твой отец? - поинтересовался Прохор Сергеевич, разливая кипяток по чашкам.
Мальчик отрицательно покачал головой. И вдруг спросил:
- Вы меня им не отдадите?
- Кому?
- Ну, им...
Прохор Сергеевич вопросительно приподнял бровь. Мальчик снова вздохнул, сполз с табурета, отошел к двери. Поднял руку, положил ладонь на ухо, повел ее вниз. У Прохора Сергеевича поплыло перед глазами. Он оперся о столешницу.
Мальчика не было. Стоял в кухне давешний человек в черной куртке. Сперва молча, потом сказал:
- Подскажите, как на улицу Славы проехать.
И исчез. Прохор Сергеевич закашлялся. Отвернулся к окну, а когда повернулся обратно, мальчик вновь сидел на табурете, обхватив колени руками.
- Тебе сколько лет? - спросил Прохор Сергеевич, чтобы не молчать.
- Одиннадцать. А вам?
- Мне-то? Семьдесят два.
Больше они ничего не говорили. Пили чай. Колбаса и хлеб остались возле разбитой машины, так что пришлось доставать печенье, Антон когда-то принес, так и лежало, вот теперь пригодилось.
Пока чаевничали, за окном начало смеркаться. Мальчик стал клевать носом, то ли от тепла, то ли от устав от каких-то своих переживаний.
Прохор Сергеевич сходил в комнату, разложил кровать. Отвел найденыша к постели.
- А вы как же?
- А я не хочу спать.
Мальчик торопливо разделся (чего там раздеваться-то, с его-то одеждой; странная одежда для зимы...), нырнул под одеяло и, кажется, моментально уснул.
А через полчаса в дверь позвонили.
Прохор Сергеевич пошел открывать. Вспомнил слова мальчика: "вы меня им не отдадите?". Остановился, постоял и зашаркал тапками обратно. В дверь позвонили снова, настойчивей.
Мальчик уже не спал. Сидел, встревожено напружинившись, поверх скомканного одеяла. С молчаливым вопросом взглянул на Прохора Сергеевича. Тот отвел глаза, кашлянул, сказал себе под нос:
- Пойти нешто открыть...
- Не надо! - мальчик резко вскинулся, подался вперед.
А глаза у него как кипяток, того гляди ошпарят, подумал Прохор Сергеевич. Боится малец. А чего ему бояться, непонятно.
- Ну, ну... - успокаивающе бормотнул Прохор Сергеевич.
И пошел открывать.
За дверями стоял почтальон.
Сегодня же восьмое число, сообразил Прохор Сергеевич. Пенсию принесли. А я и забыл...
Когда он вернулся в комнату, мальчика на кровати не было. Уже одетый, он сидел в кресле. Тер кулаками мокрые глаза.
- Ты это чего? - спросил Прохор Сергеевич. - Зачем плачешь, не надо.
- Я же просил - не открывайте! - звонко отозвался найденыш. - А если бы это за мной пришли?
- Эва... Ну и пришли бы, что с того. Ты у меня жить собираешься разве что? Родителям давай позвоним, пусть забирают тебя.
- Вы не понимаете... - прошептал мальчик.
Прохор Сергеевич утомленно вздохнул. Свалилась забота на голову... И зачем он мальца к себе приволок, затмение какое-то случилось, не иначе. В милицию позвонить, пусть приезжают, с мальцом разбираются. Так и сделаю.
Прохор Сергеевич зашаркал к телефону. Снял с синего пластмассового аппарата трубку, завертел диск... За спиной у него раздался невнятный звук, Прохор Сергеевич обернулся и...
... И выронил трубку.
В темноватом коридоре стоял, глядя исподлобья, Он. Невысокий, кряжистый, в своеобычном френче, постукивая носком сапога по крашеным половицам.
- Ебтина муха, - беззвучно сказал Прохор Сергеевич.
Из телефонной трубки доносилось возмущенно-требовательное кваканье.
Человек в коридоре знакомым жестом пригладил усы, сделал шаг вперед и исчез. Вместо Генералиссимуса в коридоре теперь был босой мальчик в цветастых штанах по колено.
- Не звоните, - сказал он с ноткой отчаянья. - Пожалуйста!
Прохор Сергеевич непослушными руками нашел телефонную трубку, уложил ее на аппарат, медленно развернулся и на ватных ногах ушел в кухню. Достал из холодильника маленькую, налил полстакана и торопливо проглотил водку.
Переведя дух, он спросил мальчика, стоящего теперь в дверном проеме:
- Как ты это делаешь, паршивец?
- Не знаю, - отозвался малец. - Само получается...
- И что, в кого угодно можешь превратиться?
Мальчик кивнул.
- А откуда ты знаешь, как человек выглядит?
Теперь мальчик пожал плечами. Неуверенно сказал:
- Наверно, они все у меня здесь... - и постучал себя пальцем по темечку.
Прохор Сергеевич представил. Потом, испугавшись, уточнил:
- Все?
- Все, - подтвердил мальчик.
Шесть миллиардов, подумал Прохор Сергеевич. Это только те, кто сейчас живет. А тех, других, их сколько?
Да, подумал он, будь у нас такой мальчик, холодную войну мы бы не проиграли. Понятно теперь, кто такие "они", которых пацан так боится. А вот мне теперь несдобровать... Но эта мысль мелькнула и исчезла. Прохор Сергеевич судорожно вздохнул. Спросил, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно:
- А меня... можешь?
Мальчишка взглянул настороженно. А потом вдруг улыбнулся, впервые за все время. Залихватски ответил:
- А то!
И превратился в Прошку.
Того самого, с белобрысым чубом и стриженым под ноль затылком. В мешковатых штанах с пузырями на коленях. Сорок третий год, Балхаш... Их с мамой эвакуировали из Гусь-Хрустального, а отец еще был жив, он погиб в сорок четвертом. Прохор Сергеевич смотрел на себя... на Прошку. На тощего пацана в драной фуфайке. А Прошка ясным, живым взглядом смотрел на Прохора Сергеевича. Из тысяча девятьсот сорок третьего года, через расстояние в шестьдесят с лишком лет. Смотрел непонятно... то ли с сочувствием, то ли с жалостью.
Прохор Сергеевич прикрыл глаза, а когда он поднял веки, Прошки уже не было. Исчез он, вернулся в свой сорок третий, на берег горячего озера Балхаш, растворился во времени, как будто его никогда и не было. Вместо него остался лишь старик в чистой, но бедненькой кухне с крашеными стенами, с послевоенными шкафчиками на стенах, с капающей из крана водой и с носками на натянутых над плитой тесемках. Остался старик и с ним здесь был мальчик, странный ребенок, знающий всех людей.
По морщинистой щеке поползла непрошеная стариковская слеза, и Прохор Сергеевич торопливо убрал ее, стер пальцами, как стирают воспоминания. Подумал, не попросить ли мальчишку превратиться в Алену. И не стал. Тяжело это будет, жена умерла восемь лет назад, и воскрешать ее на пару минут - только душу травить.
- Чего ж ты боишься? - спросил Прохор Сергеевич пацана. - С твоим умением от кого угодно сбежать - раз плюнуть.
- Не... Я ж не могу надолго. Пять минут, ну или десять, больше нельзя.
- Почему?
- Так ведь я же не только снаружи другим делаюсь. Мысли-то тоже... чужие. И чем дольше, тем больше привыкаешь.
- То есть, если ты полчаса пробыл бы мной, то... остался бы Прошкой навсегда?
- Угу.
Вот так так, подумал Прохор Сергеевич.
И тут в дверь снова позвонили - длинным требовательным звонком. Прохор Сергеевич встретился взглядом с мальчиком. Тот смотрел испуганно. А потом обречено опустил голову.
Неужели вычислили? Так быстро... Те дамы с кульками видели... Водитель еще. Но как адрес так быстро нашли. А что теперь делать? Открывать? Отдать мальчишку? Ох, не будет ему там счастья.
Или затаиться, не отпирать дверь? Выломают...
Героем ты никогда не был, подумал Прохор Сергеевич. Да и где тебе было геройствовать, в строительно-монтажном управлении? Или на БАМе? Вот ведь, жизнь-то вроде и прошла, а ты так и не узнал, что это такое - идти наперекор власти. На старости лет пробовать уже поздновато... Отдай им мальчишку.
Звонок затрещал снова.
Прохор Сергеевич поднялся, щелкнул выключателем старенького радиоприемника.
Из динамика раздался знакомый всей стране хриплый голос. Как назло...
Все позади, пел погибший много лет назад актер, уже сняты все отпечатки, контрабанды не берем...
Звонок звенел непрерывно и теперь в дверь стучали, похоже, что ногами.
...Как херувим стерилен ты, а класс второй - не высший класс, зато с бельем.
Что же тебе делать, старик, подумал Прохор Сергеевич. Что ты можешь, бессильный никчемный старикан. Драться? Смешно. Бежать? Тебе только и бегать. Сто метров до инфаркта.
Дверь начали ломать. Она трещала, но пока еще держалась. Прохор Сергеевич подошел к мальчишке, прижал его к себе. Спокойно спросил:
- Зовут-то тебя как?
Мальчик поднял голову, уткнулся острым подбородком в тощую стариковскую грудь. Глаза у него поблескивали. Он улыбнулся и негромко, так что Прохор Сергеевич едва смог расслышать, ответил:
- Иван.
Дверь сдалась. Пошла наружу, выдирая язычок замка. За ней, на лестничной площадке, матерились.
Жаль, не успел Антону позвонить, подумал Прохор Сергеевич. Прислушался к радиоприемнику.
...Итак, прощай. Звенит звонок. Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед! А если там...
- Превращайся в меня, - приказал Прохор Сергеевич. - В сегодняшнего.
Мальчишка быстро взглянул на старика.
- Давай! - прикрикнул Прохор Сергеевич. - Давай, Ваня!
Иван отскочил, мокрыми глазами отчаянно глянул на Прохора Сергеевича. И на кухне стало два одинаковых старика.
Ему придется пробыть мной дольше, чем десять минут, подумал Прохор Сергеевич. Но это все, что я могу сделать. Он справится.
Прохор Сергеевич дернул раму. Окно распахнулось, морозный воздух ворвался в кухню. Второй этаж. Всего-то второй этаж. Но как это много, когда тебе семьдесят. Хорошо, что окно выходит во двор. Сразу не заметят. Главное, чтобы Ванька справился.
...а если там и вправду бог, ты все же вспомни, передай ему привет.
Переваливаясь через подоконник и несуразно падая на мерзлую заснеженную землю, Прохор Сергеевич успел подумать, что все не так уж плохо. Привет он передал. Если, конечно, там и вправду бог.



© Артем Велкорд

Главная страница


velkord@sannata.ru





SR Total Counter v1.1